Зелень совсем страх потеряла. Нагло трущит мои бутерброды - это при том, что я вот здесь, за столом, сижу. Я не удивлюсь, если она когда-нибудь начнет ходить по головам.

Если вы помните, Каррамбочку нам отдали родственники. Может быть, они ее когда-нибудь и выпускали из клетки, но очень редко. Когда мы ее первый раз выпустили полетать, она пролетела два метра и шмякнулась на пол. Потом с довольно тупым видом сидела на клетке и только орала, когда кто-нибудь приближался.

Потом начала проявлять любопытство - к шторам, по которым можно полазить, к обоям, которые можно погрызть, к окну, в которое можно смотреть. Потом научилась сама залазить в клетку, чтобы поесть. Потом научилась выделывать разные пируэты, летая по комнате, и плескаться в поилке, разбрызгивая воду.

И нагло тырить бутерброды!

Продолжение здесь

Вчера вечером наблюдали картину - сидит наша Каррамбочка сверху на клетке, держит в лапе морковку и смачно ее грызет. Кусок морковки мы для нее засовываем между прутьями клетки - поплотнее, чтобы не выпал. Так Каррамба как-то умудрилась его оттуда вытянуть и затащить наверх. Сидит, одной лапой за клетку держится, в другой держит моркву, и трррррущит.

Поскольку морква у нее была в левой лапе, Михал Саныч предположил, что Каррамбочка у нас левша.

Продолжение здесь

Докладаю - Каррамбочка научилась сама в клетку залезать.

Когда мы с Мишкой уехали на три недели в Крым, ее некому было выпускать полетать. Так она, хитрюга, научилась отодвигать кормушку и вылезать на волю через образовавшуюся щель. Однажды во время одной из своих самовольных прогулок она даже чуть в окно не улетела - моя мамуля ее увидела сидящей на подоконнике у открытого окна и чудом сумела поймать.

Когда мы вернулись, стали Каррамбочку каждый день выпускать. А однажды глядь - клетка открыта, а Каррамба уже внутри сидит, хотя ее никто не ловил и туда не сажал. Сама сообразила. Теперь с ней никаких проблем нет - сама выходит погулять, сама возвращается обратно.

У нас вчера появился новый жилец. Родственники по семейным обстоятельствам сплавили нам своего попугая.

Здоровенный, растрепанный, нифига по-человечески сказать не может, но орет, как оглашенный. Его Бармалеем звали, хотя он вовсе не он, а она. У нас она как-то сразу переименовалась в Каррамбу.

Мы, конечно, понимаем, что взрослого попугая нельзя научить говорить, но все равно к ней пр-р-ристаем с разговор-р-рами. Особенно Боллобанчег. Как заорет на нее: “Кар-р-рамба тр-р-рущит мор-р-ркву!” - не знаю, как попугай, а собачка и электрочайник дык точно скоро заговорят.